Когда ученые начали впервые задумываться о Абсолютном знании?
Абсолютное знание
	Обобщая, отметит, что объект мышления задается самим актом мышления. Этот предельный случай, с которого начинается собственно философствование, выражается понятием интеллектуальной интуиции, что собственно, своими актами продуцирует предметы и предоставляет их созерцанию. Оно способно созерцать свои же собственные мысли подобно тому, как мы способны созерцать чувственно воспринимая вещи. И. Кант же будет доказывать, что человек не может иметь интеллектуальное созерцание как таковое, что стало вотчиной фундаментальной науки и смысл, что стало предметом реализации т.н. «практического разума». Только отождествление науки и философии, Абсолютное знание с интеллектуальной интуицией, ставит барьер интеллектуальной интуиции.
	На самом дела, уже в философии Канта окончательно оформилось разделение Абсолютного знания на знание (теоретическое) и смысл (интеллектуальное).
	Именно, как раз в связи с проблемой интеллектуальной интуиции Кант проводит строгое различие между теоретическим и практическим разумом. Субъект теоретического познания не способен к интеллектуальному созерцанию. Он познает явления, т. е. феномены, а не ноумены или вещи сами по себе. Практический же разум имеет дело с предметами не в целях их познания, а скорее со своей собственной способностью осуществлять эти предметы в самой действительности. 
	Согласно Канту, базисные понятия разума суть идеи Бога, мира и человека. Но эти ведущие понятия, говорит Кант, не могут быть объективными представлениями, призванные поставлять сам подразумеваемый объект. Но то, что мыслится в этих идеях, что в них есть мыслимое, т. е. Бог, мир и человек, должно быть принято как существенно определяющее в том смысле, что познание возможно только на основе мыслимого в них. Другими словами, мыслимое в этих идеях не может быть произвольно измышляемым или свободно изобретаемым. Оно должно быть само познаваемое в подлинном знании. Такого рода знание всего сущего в целом должно быть истинным познанием первого порядка, поскольку именно оно основывает и определяет любое другое знание. Однако познание в своей основе, как резюмировал Кант, опираясь на Парменида и неоплатоников, есть созерцание как непосредственное представление сущего как такового. Таким образом, созерцание, которое конституирует исходное и истинное познавание, призвано постигать так же и бытие в его тотальности, т. е. Бога, мира и самой природы человека или подлинной его свободы. 
	И здесь еще раз важно отметить следующее. Согласно Канту, познание чего бы то ни было невозможно вне чувственного созерцания. «Человек не только в познании истины, но и в своей непосредственной жизнедеятельности так или иначе руководствуется идеалами «чистого разума», однако, если он стремится быть здраво рассуждающим, будучи существом чувствующим, он обязан внимать присущим изначально границам его чувственности и рассудка. Другими словами, он не должен преступать пределов своей природы, имеющей смысл подлинной человечности…»[17]. Истинно познаваемыми являются только те объекты, которые имеют чувственно воспринимаемый характер. И поскольку сверхчувственные объекты, т. е. Бог, мир-как-тотальность, и человеческая свобода, не подлежат чувственному восприятию, то они не есть подлинно познаваемое. Если аргументация Канта относительно этого в «Критике чистого разума» вполне доказательна, то с Кантом вполне согласны Фихте, Шеллинг и Гегель в том, что Бог, мир и свобода суть объекты или вообще «вещи». Но Кант не продемонстрировал нигде, что любое созерцание должно быть всегда только объектным и в этом смысле объективным созерцанием. Он лишь показал, что подразумеваемое в Идеях не есть научно познаваемое, коль скоро оно не есть объектное и не может быть сконструировано достоверно как объекты в опыте познания вещей природы. Мыслимое в идеях, согласно Канту, не познаваемо лишь при допущении требования, что оно должно и могло бы быть реально познаваемым только через посредство чувственного созерцания. Но если полагаемые Кантом Идеи (Бог, мир и человек) не есть произвольно измышляемое или чисто воображаемое, то каким образом еще мыслимая в них истина может быть засвидетельствована, если не познанием? Ясно, что только познанием, причем при наличии сознания, что такое познание вовсе не призвано знать объекты. Скорее, оно призвано знать не объекты, но прежде всего то, что не есть объективируемое и тем самым объективное. Это не есть объективное познание сущего в целом, коль скоро оно знает уже себя как истинное и абсолютное познание. Но как это возможно, как это мыслимо вообще?
	Немецкий идеализм, начиная с Фихте и Шеллинга, выходит за пределы критической философии Канта к необусловленному знанию абсолютного. Но само это знание остается в сфере трансцендентальной субъективности, которая была открыта Кантом, но не отрефексирована им в достаточной степени. По сути, немецкий идеализм был отклонением от Канта, игнорируя, установленные Кантом границы человеческого мышления. В этом случае Кант воспринимается лишь как критик метафизики якобы в стремлении ее полного разрушения или как мыслитель, редуцирующий философию к теории познания. Но если понимать Канта в терминах понятия философии, которые он развивает в конце «Критики чистого разума», то, как раз немецкий идеализм, вполне серьезно воспринимает и последовательно разрабатывает это понятие. Философия, пишет Кант, «есть наука об отношении всякого знания к существенным целям человеческого разума (teleologia rationis humanaе)…»[18]. С этого и начинает немецкий идеализм; т. е. с того начинает он, причем непосредственно, до чего Кант доводит философское мышление в целом. Немецкий идеализм становится тем самым необусловленным развитием трансцендентальной философии в ее движении к метафизике Абсолютного знания о Боге, мире и человеке.