Когда родилась Рэдклифф Холл?
Холл, Рэдклифф
Наверное, главный вопрос, возникающий в связи с Евгений, касается того, какие чувства она испытывала к Рэдклифф Холл на самом деле? Об этом можно размышлять, опираясь лишь на косвенные детали… Из писем Рэдклифф ясно, что у Евгении раньше не было однополых связей, и, судя по всему, их не было и после Рэдклифф. Она всё время отказывалась, но в итоге неизменно принимала финансовую помощь от Рэдклифф; очевидно, что в её положении любая финансовая поддержка была ей очень важна. Что она могла дать в ответ? В письмах Рэдклифф благодарит её за крестик и образок (little ikon), с которыми обещает не расставаться до конца жизни. На вопрос о подарке, который Рэдклифф хотела бы получить на день рождения, Евгения получает ответ: «Ты не можешь мне дать ничего кроме ребёнка, которого я бы сама тебе сделала». Евгения со временем всё больше жалуется на Уну и сетует на то, что Рэдклифф привязана к ней навсегда. Рэдклифф пытается её успокоить: «Нет, Уна не ненавидит тебя. Даже если бы она тебя ненавидела, с чем я совершенно не согласна, неужели мое обожание не может компенсировать тебе любую ненависть, которая есть в этом мире? Какое это имеет значение, пока мы с тобой любим друг друга? Я не могу есть, спать и уж тем более работать, ибо сердцу моему никогда нет покоя. Поможет ли это, если ты попытаешься воспринять всё так, как если бы я была мужчиной, уже женатым на момент нашей с тобой встречи? Как если бы я была мужчиной, женатым на Уне, а потом встретившим тебя, полюбившим тебя и обнаружившим, что ты тоже меня любишь? В этом случае я бы все равно не развелась с верной Уной, даже если хотела бы. Она со своей стороны никогда бы не развелась со мной, будучи католичкой. Наша ситуация была бы совершенно такой же, как сейчас, только менее скандальной. Множество людей живут втроем прямо тут, в этом городе, и большинству как-то удаётся договариваться. Это всё, что тебе нужно сделать — договориться с Уной. Она так мало значит для тебя, я чувствую что ты придаёшь ей чрезмерное значение. Но теперь давай оставим её и поговорим о нас!» (1938 год, 28 июня, Флоренция)