Вперед готовый на отпор, он враждебно посмотрел на шурина.
Его глаза горели яростью, а голос был твердо и решительно: "Ты не имеешь права здесь находиться, брат. Это мое дом, и я не позволю тебе оскорблять меня перед моей семьей."