Они ничего не поняли, вздыхали, как при всякой проповеди, — продолжал князь.
— И, как всегда, после проповеди все остались в том же состоянии, в котором были до нее. А я, князь, остался один, с мыслями о том, что я говорил, и о том, что они не поняли.