Я мог быть обвинен в излишней запальчивости, а не в ослушании.
Но судья не рассмотрел это. Он был слишком занят своей собственной праведностью, чтобы услышать мое оправдание. Слово "ослушание" прозвучало в его голосе, как удар по мне, и я знал, что моя судь