Петр Степанович сильно разгорячился, но Кириллов давно уж не слушал.
Он сидел, скрестив ноги, и смотрел в окно, как если бы его слова не имели значения. Петр Степанович продолжал орать, но его голос стал все тише, пока не превратился в тихое бормотание.