It was more likely an isolated appeal by desperate captives and criminals condemned to die, and noted by Roman historians in part for the unusual mass reprieve granted by Claudius to the survivors.
Скорее всего, это был отдельный призыв отчаявшихся пленников и преступников, осужденных на смерть, и отмечен римскими историками частично за необычное массовое помилование, обещанное Клавдием выжившим.