But by a sort of internal camera I had photographed those pages, and for decades the image of those poisonous leaves lay in the most remote part of my soul, as in a grave, until the moment it emerged again (I do not know for what reason) and I believed I had invented it.
Но какой-то внутренней камерой я сфотографировал эти страницы, и десятилетиями образ этих ядовитых страниц хранился в отдалённой части моей души, как в могиле, до момента их нового появления (я не знаю причины), а я решил, что я придумал это сам».