Gao wrote that his torturers said his case had become personal with 'uncles' in the state security apparatus after he had repeatedly publicised previous mistreatment.
Гао писал, что похитители говорили о том, что его дело стало личным делом «дядюшек» из аппарата государственной безопасности после того, как он неоднократно публично рассказывал о жестоком обращении.