But Clarendon tells us that "after fifty years of life spent with less severity and exactness than it ought to have been, he died with the greatest remorse for that licence".
Но Клэредон говорит, что «после 50 лет жизни, проведённой с меньшей серьёзностью и аккуратностью, чем положено, он умер с величайшими угрызениями совести за эту вольность».