She felt art was "above all, irrational, mysterious, numinous … decided would become not an anthropologist but an artist: would relinquish factuality for fantasy".
Она чувствовала, что искусство «прежде всего, иррациональное, таинственное, сверхъестественное … решила быть не антрополог, но художником: фактичность уступит место для фантазии».