Parrino began producing art at the end of the 1970s, driven, as he said himself, by his ‘necrophiliac interest’ in painting, which at that time had been pronounced dead.
Паррино начал заниматься искусством в конце 1970-х, движимый, как он сам говорил, «некрофильским интересом» к живописи, которая в то время была объявлена мертвой.