This means, as Donald Keene observes, that for some producers of texts "the Occupation censorship was even more exasperating than Japanese military censorship had been because it insisted that all traces of censorship be concealed.
Это означает, как отмечает Дональд Кин, что для некоторых продюсеров текстов "цензура оккупации была еще более раздражающей, чем японская военная цензура, потому что она настаивала на том, чтобы все следы цензуры были скрыты.