He argued that using such terminology implies that there is "a pure element" to religion "which is in some way transformed, even contaminated, by its exposure to human communities".
Он утверждал, что использование такой терминологии подразумевает наличие «чистого элемента» для религии, «который каким-то образом претерпевает изменения и даже загрязняется под своим воздействием на человеческие сообщества».