He believes that the question of the nature of these changes is best asked by assuming that they weren't used to create a more humanitarian penal system, nor to more exactly punish or rehabilitate, but as part of a continuing trajectory of subjection.
Он считает, что вопрос о природе этих изменений лучше всего задать, предполагая, что они были предназначены не для создания более гуманной уголовно-исполнительной системы и не для для более точного наказания или реабилитации, но как часть продолжающейся стратегии, направленной на подчинение.