Chernenko calls the film the top of the "rabid" anti-Zionist "but actually anti-Semitic propaganda" that unfolded in the USSR after the end of the Six-Day War..
Черненко называет фильм вершиной «оголтелой „антисионистской“, а на самом деле антисемитской пропаганды», развернувшейся в СССР после окончания Шестидневной войны.