In 1677 it reopened, after a determined campaign led by Van Beuningen and Joan Hudde, on condition nothing was staged which could be deemed harmful either to public morals or the public church.
В 1677 году он вновь открылся после решительной кампании под руководством ван Бёнингена и Иоганна Худде, при условии, что ничего не будет устраиваться, что может считаться вредным как для общественной морали, так и для церкви.