Nevertheless, he suggests that we currently have more privacy than our ancestors, in part, because "the last two hundred years have opened information flows, rather than shutting them down.
Вместе с тем, он предполагает, что в настоящее время, мы обладаем большей степенью личной неприкосновенности, чем наши предки, в частности, потому что «последние две сотни лет характеризуются открытием информационных потоков, а не их закрытием.