His aesthetics is guided by the idea that music is able "to articulate a human being's emotions and states of the soul in such a way that other human beings can embrace these emotions and states of the soul as their own" ("Emotionen und seelische Zustände von Menschen so zu formulieren, daß sie auch von anderen Menschen als die ihren angenommen werden können").
Эстетика его музыки основана на идее о том, что музыка способна «сформулировать эмоции человеческого существа и состояния души таким образом, что другие человеческие существа могут принять эти эмоции и состояния души, как свои собственные».