In response to such claims, Franklin told the Observer, “I didn't want people getting excited seeing how neat someone can be killed… I want the audience to feel the emotional loss of life--the real violence is the loss, the violation of humanity.
В ответ на такие претензии, Франклин сказал «Observer»: "Я не хотел, чтобы люди были взволнованы, видя, как аккуратно можно убить человека... я хочу, чтобы зрители почувствовали эмоциональную потерю жизни--реальное насилие - это потеря, нарушение человечности.