Steinberg characterized the change as follows: "For a long time, the World Jewish Congress was meant to be the greatest secret of Jewish life, because the nature of diplomacy after the war was quiet diplomacy.
Штейнберг охарактеризовал это изменение следующим образом: «Долгое время Всемирный Еврейский Конгресс должен был стать величайшим секретом еврейской жизни, потому что характер дипломатии после войны был тихой дипломатией.